Ленинградская симфония. Барышня и хулиган

К началу 1960-х годов за Седьмой симфонией Шостаковича стояла широко разработанная мифология: начало работы над ней в бомбардируемом Ленинграде, доставка партитуры самолетом в осажденный город (см. у Ахматовой в «Поэме без героя»), прямая трансляция на передовую из блокадного города в день его предполагаемого взятия и так далее. Сам автор — живой и активно действующий — сделался отчасти мифологическим персонажем. В игровой ленте Захара Аграненко «Ленинградская симфония», вышедшей на экраны в 1958-м и посвященной как раз ленинградской премьере сочинения, Шостакович оказывался единственным персонажем под реальной фамилией — и в кадре не появлялся, оставаясь сверхгероем мифа. Все это важно знать, чтобы оценить груз, который принимал на себя хореограф Игорь Бельский, приступая к постановке балета на музыку первой части симфонии.

На премьере балет назывался «Седьмая симфония» — заголовок сухо жанровый, стерильный. Возможно, так Бельский пытался дистанцироваться от тяжкого, обязывающего мифа этого сочинения: Седьмых симфоний много, «Ленинградская» только одна. Хореограф прежде всего решал две формальные задачи. Во-первых, создание абстрактно-метафорической, чисто танцевальной системы — в противовес «реалистической», любившей длинные титулы, бутафорию и антикварную мебель, но почти не танцевавшей хореодраме 1930-1950-х. Во-вторых, построение танцевальной структуры, аналогичной структуре музыкальной, что впоследствии было обозначено термином «хореографический симфонизм».