Кураторская экскурсия по выставке «Король шутов и дураков»

Интеллектуальный детектив посвящен Тилю Уленшпигелю — главному шуту Европы, универсальному трикстеру и прародителю смеховой культуры. Большинство знает Тиля по советскому канону — как героического борца и «красного Робин Гуда» из романа Шарля де Костера. Но его история начинается задолго до написания культового романа де Костера: в разнузданных Сатурналиях, в бесчинствах средневековых праздников, в ритуальном переворачивании мира. Тиль веками служил зеркалом общества: высмеивал авторитеты, подрывал пафос, превращал серьезное в игру и наоборот. Его присутствие можно обнаружить и в европейском средневековом фольклоре, и в книжной культуре эпохи Возрождения, и в работах североевропейских мастеров — Брейгеля, Рембрандта, Бехама, Дюрера, — и в утонченной культуре раннего модерна, и в народной ярмарочной традиции. И только в XIX веке Шарль де Костер не превратил бесшабашного плута в романтического героя-освободителя.

На выставке представлены работы западных мастеров: Ханса Зебальда Бехама, Рембрандта Харменса ван Рейна, Пьетро Бонато, Питера Брейгеля Старшего, Ганса Гольбейна Младшего, Хендрика Гольциуса, Альбрехта Дюрера, Якоба Йорданса, Шарля Нормана, Шена Эрхарда, — а также советских художников: Алексея Кравченко, Леонида Зусмана, Евгения Кибрика и других.

Дмитрий Хворостов, куратор Центра Вознесенского:

«Наша выставка — это результат иконографического и культурологического исследования, попытка реконструировать подлинный, объемный архетип трикстера. Мы стремились уйти от одномерного восприятия Тиля Уленшпигеля как фольклорного весельчака и показать его драматическую, амбивалентную природу. Фигура шута неразрывно связана с темной, “сатурнической” традицией: это всегда баланс на грани между высокой сатирой и хтоническим ужасом, между спасительным смехом и трагедией. В экспозиции мы исследуем эту сложную диалектику: почему в истории искусства образ шута так часто сопряжен с физическим уродством, с гротеском и отвратительным? Мы хотели показать, что за маской карнавального паяца скрывается глубокая меланхолия и знание об изнанке мира. На этой выставке должно быть и весело, и страшно, как и предполагает сама природа трикстера».