Поэзия, рождённая в окопах

10 мая 1924 года родилась женщина, чей голос стал одним из самых пронзительных в поэзии о Великой Отечественной войне. Юлия Владимировна Друнина — фронтовик, санитарка, поэт, чьи строки не нуждаются в представлении. Их знают наизусть, цитируют в минуты скорби и памяти, кладут на музыку и перечитывают снова и снова. Сегодня ей исполнилось бы 102 года.

Война в её судьбе и стихах

Юлия Друнина родилась в Москве, в семье учителя истории и библиотекаря. С детства любила читать, в 11 лет начала писать стихи, посещала литературную студию. Её первая публикация состоялась ещё до войны — стихотворение «Мы вместе за школьной партой сидели…» напечатали в «Учительской газете». Казалось, впереди — светлая, тихая юность. Но всё оборвалось в один миг.

С началом Великой Отечественной войны семнадцатилетняя Друнина записалась в добровольную санитарную дружину, работала санитаркой в госпитале, окончила курсы медсестёр. Осенью 1941 года, когда немцы подходили к Москве, её направили на строительство оборонительных сооружений под Можайском. Там, во время авианалёта, она отстала от своего отряда и была подобрана группой пехотинцев, которым нужна была санитарка. Вместе с ними попала в окружение и 13 суток пробиралась к своим по тылам противника. При переходе линии фронта командир батальона подорвался на мине — Друнину сильно оглушило.

Вскоре её эвакуировали в сибирский Заводоуковск. Там, на руках у дочери, умер тяжело больной отец. Похоронив его, Юлия уехала в Хабаровск и стала курсантом Школы младших авиационных специалистов. Но, узнав, что девушек-медиков направляют в действующую армию, она нашла свидетельство об окончании курсов медсестёр и получила распределение в санитарное управление 2-го Белорусского фронта.

Друнина попала в 667-й стрелковый полк 218-й стрелковой дивизии. В одном полку с ней воевала санинструктор Зинаида Самсонова, которой она позже посвятила пронзительное стихотворение «Зинка». Зина погибла в январе 1944 года, посмертно удостоенная звания Героя Советского Союза.

В 1943 году Друнина была тяжело ранена: осколок снаряда вошёл в шею слева и застрял в паре миллиметров от сонной артерии. Не подозревая о серьёзности травмы, она замотала шею бинтами и продолжала спасать других. Очнулась уже в госпитале, где написала своё первое стихотворение о войне. После излечения её признали инвалидом и комиссовали. Но она добилась возвращения на фронт — и снова встала в строй. Воевала в Псковской области и Прибалтике, была контужена. Закончила войну в звании старшины медицинской службы. За боевые отличия награждена орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу».

Пережитое на войне стало главной темой всей её поэзии — темой, которую она пронесла через всю жизнь.

После войны: признание и боль

В декабре 1944 года Друнина вернулась в Москву и поступила в Литературный институт. В 1945 году в журнале «Знамя» вышла подборка её стихов, а в 1948-м — первая книга «В солдатской шинели». Затем были сборники «Разговор с сердцем», «Ветер с фронта», «Современники», «Тревога», «Не бывает любви несчастливой», «Бабье лето» и многие другие. В 1975 году она стала лауреатом Государственной премии РСФСР имени М. Горького, была секретарём Союза писателей СССР и РСФСР, народным депутатом СССР.

Память

В честь Юлии Друниной названа малая планета с порядковым номером 3804, открытая крымским астрономом Людмилой Черных в 1969 году. В городе Ялуторовске Тюменской области в 2009 году установлен бюст поэтессе. Но главный памятник — её строки, которые живут и звучат.

Стихи Юлии Друниной

Ниже — строки, которые говорят сами за себя. Читайте, вслушивайтесь, помните.

«На носилках, около сарая»

На носилках, около сарая,
На краю отбитого села,
Санитарка шепчет, умирая:
— Я еще, ребята, не жила…

И бойцы вокруг нее толпятся
И не могут ей в глаза смотреть:
Восемнадцать — это восемнадцать,
Но ко всем неумолима смерть…

Через много лет в глазах любимой,
Что в его глаза устремлены,
Отблеск зарева, колыханье дыма
Вдруг увидит ветеран войны.

Вздрогнет он и отойдет к окошку,
Закурить пытаясь на ходу.
Подожди его, жена, немножко —
В сорок первом он сейчас году.

Там, где возле черного сарая,
На краю отбитого села,
Девочка лепечет, умирая:
— Я еще, ребята, не жила…

«Полжизни мы теряем из-за спешки…»

Полжизни мы теряем из-за спешки.
Спеша, не замечаем мы подчас
Ни лужицы на шляпке сыроежки,
Ни боли в глубине любимых глаз…

И лишь, как говорится, на закате,
Средь суеты, в плену успеха вдруг,
Тебя безжалостно за горло схватит
Холодными ручищами испуг:

Жил на бегу, за призраком в погоне,
В сетях забот и неотложных дел…
А может, главное — и проворонил…
А может, главное — и проглядел…

«Мой отец»

Нет, мой отец погиб не на войне —
Был слишком стар он, чтобы стать солдатом,
В эвакуации, в сибирской стороне,
Преподавал он физику ребятам.
Он жил как все. Как все, недоедал.
Как все, вздыхал над невеселой сводкой.
Как все, порою горе заливал
На пайку хлеба выменянною водкой.
Ждал вести с фронта — писем от меня,
А почтальоны проходили мимо…
И вдалеке от дыма и огня
Был обожжен войной неизлечимо.
Вообще-то слыл он крепким стариком —
Подтянутым, живым, молодцеватым.
И говорят, что от жены тайком
Все обивал порог военкомата.
В Сибири он легко переносил
Тяжелый быт, недосыпанье, голод.
Но было для него превыше сил
Смириться с тем, что вновь мы сдали город.
Чернел, а в сердце ниточка рвалась —
Одна из тех, что связывают с жизнью.
(Мы до конца лишь в испытанья час
Осознаем свою любовь к Отчизне.)
За нитью — нить. К разрыву сердце шло.
(Теперь инфарктом называют это…)
В сибирское таёжное село
Вползло военное второе лето.
Старались сводки скрыть от старика,
Старались — только удавалось редко.
Информбюро тревожная строка
В больное сердце ударяла метко.
Он задыхался в дыме и огне,
Хоть жил в Сибири — в самом центре тыла.
Нет, мой отец погиб не на войне,
И все-таки война его убила…
Ах, если бы он ведать мог тогда
В глухом селе, в час отступленья горький,
Что дочь в чужие будет города
Врываться на броне «тридцатьчетверки»!

Читайте. Помните. В этих строках — целая жизнь.